Любитель замков и готики

Главная » Статьи » Интерьер

Любитель замков и готики

Дом № 17 в Брюсовом переулке, построенный в 1928 году величайшим русским архитектором Щусевым, стал известен в наше время еще по од­ной причине: вот уже 12 лет здесь живёт художник Никас Сафронов, который создал в своей квартире не­ординарное домашнее пространство. И первое, что поражает, масштабы. Квартира Никаса занимает ни много ни мало три последних этажа дома с видом на Кремль!




    —   Никас, эта роскошная кварти­ра похожа на мечту детства!
    —   Так и есть. В детстве я жил в деревянных бараках, в институте — в общежитии, на съёмных кварти­рах. Устал от всего чужого. И всегда мечтал о собственном доме в очень красивом месте, куда могу пригла­шать друзей.

    —   Что послужило толчком для воплощения мечты?
    —    Когда я учился в институте в Вильнюсе, то подрабатывал, препо­давая живопись одной девушке. В раз­говоре с ней однажды высказался, что хорошо бы иметь свою квартиру, на что она мне ответила: «Миленький, тогда бросай институт, иди на завод или стройку, тебя поставят на оче­редь, и лет через 15—20 ты ее полу­чишь, причем где-нибудь на окраине». Меня эта перспектива тогда сильно удручила. Я понял, что проще будет купить квартиру самому.

Первые большие деньги я зарабо­тал в 22 года на своей первой выстав­ке, которую готовил несколько лет еще в институте. Я продал все свои картины и выручил за них 2 850 руб­лей, как сейчас помню. И подумал, что стал миллионером. У меня сразу появилось желание купить жилье. Прикинул, что квартира в Вильнюсе стоит где-то пять-шесть тысяч. Денег явно не хватало. Подумал, что пока сделаю еще одну выставку, пройдет много лет, цены поменяются, мало ли что еще... И тогда я ушел в академи­ческий отпуск, занялся фарцовкой — стал ездить в Польшу, покупать вещи, продавать их в Вильнюсе и Москве. В процессе этого бизнеса заработал за год тысяч 15. Вот тогда и купил квартиру в Вильнюсе — полуторку, а заодно и мебель, мотоцикл, хоро­шую одежду... В те времена это тоже было элементом престижа.

    —   А когда в планах появилась Москва?
    —   Еще в процессе учебы я часто ездил изучать иконопись в Сергиев Посад. И тогда подумал: почему бы не переехать в Москву? Тем более у ме­ня уже появились здесь постоянные клиенты. Я бы и дальше мог занимать­ся коммерцией, но все-таки знал, что прежде всего мое призвание — быть художником. Прекратил все свои биз­нес-эксперименты и переехал в Перво­престольную. Но так случилось, что по­луторку в Вильнюсе мне удалось поме­нять только на коммуналку в Теплом Стане, где пришлось три года жить с соседом. Потом я решил с ним разде­литься, но сосед не хотел в этом участ­вовать — ведь чтобы поменять двух­комнатную коммуналку на две одно­комнатные квартиры, нужна была доплата. И мне пришлось заплатить за него, чтобы нас разменяли. Вы знае­те, в жизни иногда это надо делать. Иначе битва с соседом в коммуналке может привести к мышиной возне. Зато позже я смог переехать в однокомнат­ную в центре Москвы, на Малой Грузинской, где прожил несколько за­мечательных лет творческой жизни.






    —   Чем вам запомнилась эта квар­тира?
    —   Недалеко от нее, в Среднети- шинском переулке был Дом актера, где жили многие известные люди — Глаголева, ее муж Нахапетов, Ряза­нов, Миша Кононов... И практически со всеми я сдружился. Именно там подружился с Олегом Янковским, Володей Машковым, Олегом Ефремо­вым, Александром Калягиным — все они приходили ко мне в гости.

Но мне все равно этого было мало. И вот однажды у меня появилась одна клиентка, чей портрет я писал. И она мне предложила: «Не хотите ли купить у меня квартиру на Страст­ном бульваре, часть денег за которую приму в виде портрета?» Я сказал: «Конечно, хочу!» Там было 120 мет­ров. Я взял их в рассрочку. Квартиру на Малой Грузинской продал и вре­менно арендовал на Тверской. А в своей новой квартире на Страстном бульваре, рядом с кафе «Лакомка», затеял ремонт, который шел два с по­ловиной года. И вот когда все уже бы­ло готово и можно было въезжать, я проводил в этой квартире фотосъем­ку с Таней Васильевой для нашего совместного спектакля. В этот момент прорвало трубы и все затопило. Клас­сика жанра! А когда я спустился в подвал, то увидел, что весь дом сто­ит на гнилых сваях и в подвале в бук­вальном смысле болото, над которым летала мошкара. Я жутко испугался, что дом может рухнуть. Поэтому снова сделал ремонт в этой квартире и продал ее. Деньги положил на хра­нение в Соцэкономбанк и стал искать новое жилье.

Наконец нашел квартиру на Арба­те. Пошел за деньгами в банк, а мне там говорят: «Ваших денег уже нет». Я говорю: «Как нет?!» А мне отвеча­ют: «Наш банк «кинули», и мы банк­роты». Я бросился за помощью в раз­ные государственные инстанции, но везде мне сказали: «Вы отдали де­ньги в частный банк, а в нашей стра­не за вклады населения никто, кроме Сбербанка, не отвечает. Считайте, что вы просто подарили деньги жу­ликам». Так я потерял в 1997 году 350 тысяч долларов.

    —   Обидно. Скоро ли оправились?
    —    К тому времени я уже постоян­но ездил на Запад, много писал, про­давался в галереях, деньги у меня еще какие-то были. Снова стал ис­кать, что купить. Смотрел, ездил по всей Москве. И когда пришел в этот дом в Брюсовом переулке по совету одной моей знакомой Нины Китаевой, которая была заместителем Ресина, то сразу влюбился в это место. Уви­дел эту панораму — вся Москва как на ладони, увидел рядом с домом еще одно уникальное здание — Храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке, который был построен в XVII веке, и тут же купил кварти­ру, невзирая на цену.

    —    Но, как я поняла, одной квар­тирой вы тут не ограничились...
    —    Да, все началось с того, что я решил застеклить балкон и сделать там зимний сад. Мой сосед сказал, что даст мне такое разрешение толь­ко при одном условии: если я куплю у него квартиру. Она стоила тогда по рыночной цене 700 тысяч долларов, но мне, как соседу, он готов ее усту­пить за 1 250 000 долларов. И понимая, что у меня безвыходное положение, я купил у него эту квартиру практи­чески за две цены. Но считаю, что все равно выиграл, в том числе за счет зимнего сада, который остеклил и тем самым увеличил площадь. И вот пос­ле этого я стал делать ремонт, кото­рый начался аж в 2001 году и длился 11 лет. Постепенно подкупал и дру­гие соседние квартиры. Иногда выиг­рывал в цене, иногда проигрывал. Например, внизу я купил 71 метр за 82 тысячи долларов, сейчас мне за нее предлагают уже 500 тысяч. Где-то теряем, где-то находим. Так или иначе, все это со временем поднялось в цене и стоит уже совершенно других денег, поэтому я однозначно выиграл.





     —  Признаюсь, жилье в три этажа больше похоже на империю...
     —  Ну что вы, какая там империя! Я с самого детства работал. В 16 лет уехал в Одессу. На первые зарабо­танные деньги, когда разгружал груз в порту, будучи студентом мореходки, купил маме серьги. И уже тогда ни от кого не зависел. Все, что имею, зара­ботал своими руками. Никогда ни о чем никого не просил, не уговаривал, не заискивал. Многие завидуют, рев­нуют, но знали бы они мою сложную жизнь. Зависть — самое страшное ка­чество, которое есть у человека. За­частую такой человек сам ничего не создает, но завидует другим. Я па­харь-художник, который зарабатыва­ет все своим трудом, вечными недосы­пами. При этом я же не транжирю эти деньги, а параллельно строю храмы и помогаю многим — все на свои кров­ные, заработанные средства, а не на деньги какого-нибудь фонда. Этим я, конечно, избаловал своих близких родственников. Никто из них особо не утруждает себя работой. Я как паровоз, который тянет за собой до­статочно длинный состав с вагонами. Но это тоже нормально; я не сетую, а, наоборот, считаю, что мне повезло, ес­ли я могу помочь другим.

    —  Эта квартира для себя или все- таки для приемов дорогих гостей?
    —  Имея такую площадь, ты, ко­нечно, начинаешь приглашать друзей и знакомых, и не только послов, пре­зидентов и мировых звезд. И понима­ешь, что это уже дом-музей, куда лю­ди должны приходить и получать удо­вольствие от общения. Но нижний этаж я оставил все-таки для себя, а верхняя часть в большей степени будет для моих гостей. И если кто-то из них захочет здесь остаться на ка- кое-то время, то я буду этому только рад. Это может быть и друг детства, которого я очень люблю, и мне захо­чется, чтобы он пожил достойно в Мос­кве с видом на Кремль. Это может быть и голливудская звезда или ка- кой-то видный политик. Да не важно кто, лишь бы эти люди были мне ин­тересны! Здесь все сделано с любовью лучшими мастерами России, и мебель от лучших специалистов эпохи Воз­рождения Италии, Испании, Бельгии, Голландии, Франции. Мои гости бу­дут чувствовать себя здесь легко и комфортно.

    —   То, что здесь все сделано с лю­бовью, спору нет. Но насчет легкости я бы поспорила. Почему именно та­кой тяжелый стиль вы выбрали?
    —   Вы неверно судите. Легкость бытия — это история для другого. На Западе привыкли к хай-теку, где все так условно, что в конце концов уже уюта нет. Кресло куплено в «Икее», картина — репродукция Кандинского или Пикассо, стул из холодного металла... А я вижу уют, когда в доме все брутально и качест­венно, и значит навечно.

Меня всегда тянуло к готике. Пер­вый гипсовый камень я нашел в че­тыре года и вырезал из него средне­вековый замок (так мне тогда показа­лось). В школе я прочитал книгу «Озорные рассказы» Бальзака, к ко­торым известный французский живо­писец Густав Доре сделал иллюстра­ции. И просто влюбился в этого ху­дожника и нарисованную им готику. Когда прочитал «Кентерберийские рассказы», то просто впитал каждую декамероновскую деталь. Я фанта­зировал, делал наброски, свои тогда еще детские рисунки. Всю жизнь хо­тел иметь что-то готическое, напри­мер замок, который я позднее и ку­пил в Шотландии. И всегда представ­лял, что моя квартира будет похожа на детскую мечту, которая жила со мной всегда.




В этой квартире вся мебель антик­варная — от XV до XVIII века. Вот вы сидите в кресле XVI века, на нем до вас еще 400 лет сидели люди. Рядом с вами военное складное крес­ло XV века, которое было изготовле­но специально для полководцев, та­ких как Наполеон или Франциск Первый. Здесь все сделано качест­венно и очень добротно. Меня такая обстановка нисколько не смущает. Все индивидуально. Кто-то не любит замки и считает, что их нужно взо­рвать, так как они только мешают той местности, где находятся и ко­торую можно вспахать и посадить, например, кукурузу. А мне кажется, что замки украшают нашу жизнь. Я уверен, что готическая мебель XV века из Англии и Европы пре­красна. Она вызывает уважение, по­тому что над каждой ее мельчайшей деталью работали талантливые мас­тера. Даже современные специали­сты, которые пытались приблизить­ся к этому стилю, были очень дале­ки от него.

Эклектичный средневековый хаос тоже прекрасен. Такой хаос допус­тим, когда, например, в кабинете ва­ляется старинная книга, на кухне такой же брус для заточки ножа, подкова, старая бутылка ... Главное, чтобы все наполнение было вкусным и желательно со своей историей, ког­да берешь в руки книгу и вдруг вспо­минаешь, что уже читал ее в детстве. Это и есть вкусовая красота кварти­ры или дома. Истинная красота долж­на обрести историю, наполниться мыслями тех людей, которые когда-то пользовались теми или иными пред­метами. Может быть, когда-то у это­го шкафа стоял Байрон и читал свои стихи, а в спальне рядом с кроватью перед иконой кто-то молился о хоро­шем урожае...

     —   Вы верите в то, что мебель имеет память?
     —   Конечно, даже камень имеет па­мять, а мебель тем более. И здесь эта память позитивная. Мебель хорошо сохранилась, а значит она была не в ба­раке или в каком-нибудь кабаке, где часто все ломалось и рушилось. Как правило, дома, где находилась эта антикварная мебель, были солидными, престижными, наполнены позитивной энергией. Может быть, кто-то там и го­товил на кухне яд Моцарту, но все рав­но положительная, позитивная энер­гия перебивает всю негативную и рас­творяет, поглощает ее и уничтожает. Я в это верю. Кроме того, я в обяза­тельном порядке, приобретая, освещаю всю эту мебель и квартиру в целом.




      —   Скажите, у вас сразу появи­лось представление вашего будущего пространства?
      —   Нет, не сразу. Все приходило в процессе созидания. Первые два эта­жа — средневековый интерьер с эле­ментами готики и легкой эклектики, третий — хай-тек с видом на Москву, Кремль и, конечно, Храм Христа Спасителя. По всему периметру тре­тьего этажа расположена открытая летняя терраса.


Первые два этажа состоят из двух квартир, которые встречаются в зим­нем саду — здесь около 500 квадрат­ных метров. В этом доме все уникаль­но: каждый этаж, каждая его часть имеет свою особенность. А каждая вещь — историческая: где-то взята с аукциона, где-то просто куплена на развалах в Голландии, Франции, Италии. Здесь и дуб, и красное дере­во, сосна, орех. Привезти все это из других стран было непросто: нужно купить, отправить, заплатить пошли­ну — целая история...

Если квартира напоминает быт XV-XVI веков, то именно этого я и до­бивался, специально используя при де­корировании художественные приемы тех времен: роспись, сусальное золото, лилии, короны, резные гаргулии... Здесь много антиквариата, но какую- то мебель делали современные резчи­ки по эскизам тех времен. Вместе с тем я посчитал возможным ввести в ин­терьер и современные телевизоры, так как мы живем все-таки в наше время. И если нам нравится старинная ме­бель, то это не значит, что мы должны по старинке зажигать спичкой свет и огонь. Все должно быть не только кра­сиво, но и удобно.





Квартира оформлена местами ко­нечно нарочито, показывая, что это жилье Никаса Сафронова. Поэтому здесь можно встретить повсюду мой герб и мои портреты на стенах, витра­жах, картинах. Мне хотелось, чтобы этот интерьер был немного театрали­зован, потому что он также рассчитан на прием творческих людей — арти­стов, писателей, художников, музы­кантов, чтобы они черпали здесь свое вдохновение.

     —    Какие из комнат хотели бы выделить?
     —    Если зайдем с самого нижнего уровня, то первая комната, в которую мы попадаем, это кабинет. На стенах гобелен XVII века. Обратите внима­ние на потолок, который украшен це­ховыми гербами. Раньше в Европе су­ществовали цеха разных профессий, которые гордились тем, что они са­пожники или пекари. И каждый такой уважаемый себя цех имел свой герб. Я люблю профессионалов во всем, ко­торые умеют хорошо делать свое дело. И поэтому мы с дизайнером Ольгой Соколовой решили сделать такой по­толок. Вот здесь герб с бубликом — это пекари, здесь молот — это кузне­цы. И так далее. Центральные части разноцветного стеклянного витража под потолком очень старинные, им лет под 300, они были куплены на какой- то барахолке в Париже, но я сразу понял, что они могут обрести у меня в квартире вторую жизнь. Здесь мы дополнили их уже современными вит­ражами, которые специально состари­ли под стать им.

Но самая дорогая для меня вещь в кабинете — портрет моего предка. Я помню его с детства, он находился в доме моих родителей, запыленный, пораненный, на нем практически ни­чего не было видно. Позже я узнал, что это мой предок по отцовской ли­нии — священник из рода Кентербе- рийских. Папа не очень охотно расска­зывал, кто это, потому что признавать­ся в таких родственных связях было опасно в советское время. Существует легенда, согласно которой некий свя­щенник ушел из Ватикана в Моско­вию пропагандировать католицизм. Но здесь он принял православие и стал уже православным священником.

Узнав эту историю, я нашел порт­рет на чердаке в доме родителей, привез, восстановил и увидел... вы­литое лицо моего старшего брата Александра, который, кстати, был хорошим музыкантом, но погиб не­сколько лет назад. Этот портрет, по­хожий на него, висит сейчас в моем кабинете. Я всегда чувствовал себя москвичом. И узнав эту легенду, по­нял, почему меня так тянуло сюда с детства — видно, это генная па­мять. Похоже, из-за предков я и хо­тел всегда жить в готике.

     —   Какие еще комнаты хотели бы отметить?
     —   Самый знаковый зал — камин­ный, где предполагается большое ко­личество людей. Здесь была задача при совсем невысоком потолке сохра­нить готический стиль, поэтому была продумана лепнина, панели на сте­нах, пилястры, которые зрительно вытягивают пространство, покрашены откосы окон с имитацией решетки, включены различные архитектурные изображения замков и так далее. Сей­час осталось только купить мебель и пригласить гостей, с которыми мож­но будет посидеть и побеседовать, вы­курить трубку.

Сам камин — произведение искус­ства. Это портал XVI века, он вырезан вручную, а комнатные росписи на сте­нах взяты как идея со старинных ми­ниатюр Франции.





     —   Каминный зал переходит в зим­ний сад. Что в нем особенного?
     —   В зимний сад из каминного зала ведут двери-витражи с разноцветны­ми стеклами, сделанные по техноло­гии XV века. Их мы заказывали в Пе­тербурге и Франции. Здесь изображен я и моя муза. Это создает творческую атмосферу, показывая, что тут живет и работает художник. Сюжеты взяты со старинных витражей. На стене в зимнем саду сверху роспись, в кото­рой заключена метафора: Леонардо да Винчи, как бог-отец, протягивает мне руку и бросает магический шар сверху, а рядом мой сын Стефано сидит на коне, далее моя девушка Маша, друзья Александр Стефанович, Анатолий Трушкин и Борис Щерба­ков, которые также органично вписа­лись в эту роспись. Фонтан в зимнем саду охраняет Химера, которая долж­на изгонять злых духов. На окнах ви­сят гербы известных домов западной Европы, вышитые вручную специаль­но на каждое окно, их 14. Мы уже по­добрали сюда растения. Одна часть сада будет дикая, с лесными растени­ями, другая парковая — с цветами, клумбами, горками, бордюрами...

     —   Но, пожалуй, самое укромное место в квартире — спальня...
     —   Да, здесь их две. Одна поболь­ше, другая поменьше. В большой спальне стиль Франции XVI-XVII веков. Здесь полумрак, потому что это личный будуар. Я шутя назвал ее «спальня для Софи Лорен», надеясь, что когда-нибудь она здесь остановит­ся. Она уже была у меня в гостях, ког­да шел ремонт, ей понравилось.
    
     —   Особенной получилась в том числе и кухня...
     —   Да, здесь тоже каждая вещь не случайная. Например, эту настенную плитку я нашел в древнейшем городе Бельгии — Тонгерене. А в антиквар­ный комод встроили раковину со сто­лешницей. Даже вытяжку умудри­лись вставить в старинную полку, на­верху которой труба от какой-то бур­жуйки XIX века. А в этом старинном шкафу спрятан холодильник. Этот шкаф я взял в Амстердаме за неболь­шие деньги, но он совершенно потря­сающий — с маленькими точеными фигурами, элементами декора... То есть мы позволили себе пофантази­ровать, чтобы это было, во-первых, уютно, а во-вторых, интересно для всех. Расчет делался на то, чтобы че­ловек, который приходит в эту квар­тиру, замечал каждый раз что-то но­вое для себя. Например, обратите внимание на этот держатель для чай­ника — старинная вещь, совершенно потрясающая по инженерному реше­нию. Здесь регулируется высота, бла­годаря чему держатель можно пове­сить на потолок и вывесить на него много антикварных предметов. Вот полка 1611 года, с родными крючка­ми, на которые можно также будет повесить разную кухонную утварь.

     —   Как я понимаю, дом для вас больше, чем просто квартира. У вас по-особенному оформлен даже подъезд.
     —   Совершенно верно. Я разрисо­вал этажи, причем не только мои, но и часть нижних, чтобы приятно было всем, кто приходит в гости ко мне и к моим соседям. Я долго думал, как можно оформить эту часть и ре­шил, что будет уместно нарисовать готический собор, пронзающий про­странство снизу до самого верха. Здесь тоже есть интересные декора­тивные элементы — наверху горгулии и ангелы. Но и это еще не всё. Позаботился даже о внешнем облике дома, который был в ужасном состоя­нии. Нашёл средства — четыре мил­лиона рублей — для реконструкции, на которые и была сделана внешняя облицовка.





     —  Вы живете в Москве с 1983 го­да. Чувствуете ли себя москвичом?
     —  Да, учитывая мои корни и бла­годаря внутренней генетической па­мяти, я сразу почувствовал себя здесь своим. У меня есть возможность уе­хать куда хочу и когда хочу. Один мой сын живет в Австралии, другой в Лон­доне. Но я люблю Москву и не хочу отсюда уезжать, пытаюсь выжить и состояться именно здесь. Есть за­висть, есть подлость и неприятие. Но мир везде несовершенен. Людям обидно, что кто-то хорошо живет. В России, к сожалению, таких завист­ников много. Этот сидел, тот сидел, давай и этого посадим. А я живу по дру­гим законам, божьим, и прощаю своих недоброжелателей.

     —  Как вы считаете, ваш дом современный?
     —  Мой дом вполне современный. Во-первых, это конструктивизм 1928 го­да. Его построил сам Щусев, который также жил здесь, на третьем этаже. Кроме того, здесь жили Качалов, Лиепа, Станиславский, Гельцер, Лео­нидов и еще много известнейших лю­дей XX века. Поэтому дом наполнен особенной энергией, любовью тех лю­дей, их мечтами и мыслями. Я считаю, что это прежде всего исторически ценный дом, он был построен для твор­ческих людей. И я старался продол­жить эту линию в своей квартире.

В свое время дом был реконструи­рован, здесь надстроили три этажа, которые я и купил со временем. Но се­годня современный дом — это услов­ность. Да, он исторический и в то же время современный. В зависимости от того, как на него посмотреть. Дом, построенный Щусевым, не может быть рухлядью. Это был самый из­вестный архитектор в России. Он по­строил 99 храмов, Казанский и Яро­славский вокзалы, мавзолей. Щусев знал, что и как делать. На такой дом можно поставить еще несколько эта­жей, и с ним ничего не случится. Он надежный, крепкий и стабильный. И такой восстановленный дом Щусева более современный, чем любой, пост­роенный в наши дни.


Алёна Дымова
Фото: Александр Степанов





Категория: Интерьер | Добавил: Редактор (22.01.2013)
Просмотров: 1463 | Теги: мебель | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

КОНТАКТЫ